2017: Мы всегда знаем больше, чем думает подозреваемый


Следователь по особо важным делам Константин Подойницын из Дальневосточного следственного управления на транспорте рассказал о своей работе, о взяточниках и детях на ЖД-путях

С пистолетом наголо он допрашивает преступников, светя им лампой в лицо, и раскрывает дела за 15 минут — таким показывает нам любого следователя кинематограф. Но все это не имеет отношения к реальности, рассказал ИА PrimaMedia следователь по особо важным делам Дальневосточного Следственного управления на транспорте СК РФ Константин Подойницын. Его рабочий день проходит четко по написанному за неделю плану и состоит в основном из изучения бумаг и людей. Что такое работа следователя на самом деле, читайте в нашем интервью.

Константин Подойницын: на юриста учился в Хабаровской государственной академии экономики и права. Еще в школе, он увлекался правоведением и даже участвовал в краевой олимпиаде. В восьмом классе решил, что точно будет юристом. В университет поступил на бюджетное место, благодаря медали с олимпиады.

Будучи студентом, с середины третьего курса он стал общественным помощником в следственном отделе на транспорте и попал в кадровый резерв ведомства. К окончанию учебы появилось вакантное место во Владивостоке, куда ему и предложили переехать. В столице Приморья он работает с лета 2012 года.

— Константин, всего пять лет назад вы начали службу, и уже стали следователем по особо важным делам. Чтобы получить такую должность, нужно раскрыть какое-то трудное дело?

— Нет. Это происходит не так. Дело не в раскрытии и даже не столько в стаже работы. Просто есть движение кадров в ведомстве, и если все более опытные сотрудники уже ушли на повышение, на пенсию или в адвокатуру, то должность, как правило, занимает наиболее опытный в отделе. Думаю, так происходит много где. Правда, у нас сейчас движение кадров не очень интенсивное, коллектив у нас сплочённый. А в крае это движение идет быстрее, там за три года можно до заместителя начальника дорасти.

— Ваш кабинет завален бумагами?

— Не завален, но бумажной работы действительно много.

— И как вы решаете, чем заняться сейчас?

— А все по плану. У меня каждый день запланирован заранее, за неделю, если не больше. Не бывает такого, чтобы я сидел за столом и раздумывал, с чего бы мне начать. Я всегда это знаю точно, за исключением моментов, когда нужно выезжать на происшествие. У меня уже на сегодня вызваны люди для допроса, и каждый мой час посвящен конкретной задаче.

От нас требуют планирования, как общего — на неделю вперед, так и планирования по каждому делу и по каждому материалу проверки. Свободных окон простоя днем у меня не бывает. Потому, что если я что-то не доделал, то задача перетечет на выходные, либо на внерабочее время вечером. А я это не люблю.

— Так из чего состоит ваша работа?

— Это опросы, очные ставки, осмотры предметов, выезды к экспертам. Но много времени занимает, конечно, и изучение самих материалов дела, и изучения законодательства. Держать в голове всю законодательную базу невозможно, тем более что она иногда меняется. А ведь результат моей работы, это направление дела прокурору либо закрытие дела. И тут нужно точно понимать, что именно человек совершил и совершил ли. Правильно квалифицировать его действия.

— На какое последнее происшествие вы выезжали?

— У нас, на самом деле, криминала и смертей не так много, как на других территориях. Чаще всего люди просто получают травмы на железной дороге. Но один из последних моих выездов был на обнаруженный в воде у причала порта труп.

О таком нам сообщает полиция. Пока я готовлюсь к выезду, дежурный собирает оперативную группу в составе эксперта-криминалиста, который будет снимать отпечатки пальцев, фотографировать следы и улики, а также врача судебно-медицинской экспертизы — специалиста по осмотру тела.

Моя задача состоит в том, чтобы зафиксировать на бумаге все, что находилось на месте. В первые моменты надо определить, есть ли здесь криминальная составляющая, то есть какие-то детали, которые могут говорить об убийстве. Как правило, это повреждения на трупе, которые находит врач. Если тело без признаков насильственной смерти – то работаем в одном направлении. Если же есть подозрения, то мы начинаем устанавливать круг лиц, которые могли находиться тут в момент смерти. Отрабатывать возможные версии произошедшего.

— Часто в фильмах или сериалах мы видим, что разговаривая со следователем, окружающие нервничают. А те люди, которые вас встречают на месте, не боятся вас?

— Честно говоря, никогда не замечал такого. Никакого страха нет, ну или никто его не показывает. Больше, наверное, полиции боятся. К тому же мы иногда без формы приезжаем, разве что жилет специальный с надписью "следователь". А вот когда уже приходят на допрос, даже если это не преступник, а обычный свидетель, то тут уже конечно бывает и боятся. Закрываются, дают односложные ответы, и работать в этом случае не просто. Нужно человека раскрыть, разговорить, найти психологический контакт.

Отдельный разговор — с подозреваемым. Когда мы вызываем его, у нас уже есть наработанный оперативный материал, и я уже знаю, какие я буду задавать вопросы и в каком порядке, чтобы заставить его проболтаться, сказать то, что мне нужно. Когда мы вызываем подозреваемого, мы всегда знаем больше, чем он думает.

При этом, рядом с подозреваемым всегда сидит адвокат, который следит, как бы чего лишнего не сказал его подзащитный. Огораживает его от неудобных вопросов. Я конечно пытаюсь раскрыть человека, чтобы он дал признательные показания. Но, как правило, у меня к этому времени на руках уже есть вся нужная информация, чтобы доказать его вину. Даже если он до конца ее отрицает, я могу выждать до последнего момента, представить ему собранные мной доказательства, не дав много времени придумать новую линию защиты, и получаю нужные мне показания. В другой раз можно и с самого начала обозначить подозреваемому его нестыковки, чтобы просто не затягивать дело, когда видишь что он и сам не собирается упорствовать и сильно сопротивляться.

И да, в кино следователи проводят допросы без адвоката, там за 5 минут делают экспертизу, бегают с пистолетом — это все ерунда. Следователь работает в основном в кабинете — с людьми, либо документы изучает. Работа с экспертами — это, как правило, очереди, и готовиться к встрече с экспертом тоже нужно отдельно, думать, как правильно поставить вопрос.

— И как же вы находите контакт со свидетелем?

— Само собой получается. Есть на самом деле такие, что называется "твердолобые", с которыми никак не получается настроить диалог. Но все равно, чем больше времени вы ним будете говорить, тем лучше. Больше шанс, что он, наконец, расслабится. От простых вопросов "видел/не видел" я постепенно перехожу к вопросам по деталям, и человек уже начинает рассказывать более подробно.

— Сколько у вас на счету дел доведено до прокурора?

— В моем случае особо важные дела, это, как правило, дела с участием должностных лиц. А поскольку у нас управление на транспорте, то 80% экономических и коррупционных преступлений у нас связано с таможенниками. Думаю около 15 дел я за все время я отправил на утверждение прокурору. Но у них тоже там разная, как говорится, стоимость и кроме взяткополучаетелей есть и взяткодатели, причем от 15 до 600 тысяч. Кстати, к мы занимаемся и преступлениями в МГУ им. Невельского и Дальрыбвтузе. В университетах в основном происходит низовая коррупция — экзамены да зачеты.

— И почем нынче зачет?

— Ну, от 1,5 до 2 тысяч рублей. Экзамен примерно также, но попадаются такие преподаватели, которые к этому "бизнесу" подходят нетривиально. И если студент больше посещал лекций, ему уже предоставляется скидка.

— Сколько страниц насчитывало самое толстое ваше дело?

— Ну вот в этом году было 13 томов… Думаю больше у меня не было. Но это еще совсем не большое. Когда, например, дело о группе полицейских-взяточников, там тома грузовиками возят. И такое по всем экономическим преступлениям, мошенничеству например. Там в деле однх бухгалтерских бумаг тонны.

— Не боитесь ошибок в своей работе?

— Не могу сказать, что боюсь их. Чтобы я принял какое-то произвольное решение — слишком маловероятно. Во-первых, я уже опытный и знаю, что и как в этой профессии. Во-вторых, все мои документы проверяются руководством и не один раз, что их не вернул прокурор. Мелкие недочеты, которые могут повлиять на возвращение дела из суда — такая вероятность, конечно, есть, но пока такого не было. Также как не было за это время закрытых в суде дел или оправдательных приговоров по моей работе.

— Какие самые нудные, скучные и неприятные дела вам приходится расследовать?

— Тут дело не в деле, извините за каламбур, а в людях. Если обвиняемый будет постоянно молчать или менять показания, или адвокат, с которым не получается найти никакого контакта, вечно от них получаешь претензии непонятные, безосновательные. Вот это все очень нудно. Можно крупную взятку закончить в три месяца, а можно с небольшим составом, вроде оскорбления представителя власти, попасться на таких вот людей и маяться полгода.

— Сколько дел у вас в производстве одновременно?

— Сейчас 5 дел. А в 2012 году, когда я только появился в отделе, было 18. Было два следователя на весь отдел. Тогда я еще не занимался особо важными делами. А сегодня это как правило должностные преступления и убийства, потому что для нас это редкость, ну и вообще резонансные дела. Например, связанные с малолетними.

— Кстати о малолетних. Всю Россию всколыхнуло дело девочки из Уссурийска "Ня. Пока", которая легла на рельсы. Много ли сегодня подобных поступков совершают дети?

— Это дело кстати расследовала моя коллега… Но нет, с тех пор мы на такое не натыкались. Под поезд дети не ложатся, с мостов не прыгают. Но дети на железной дороге – это большая беда. Они проказничают, часто это приводит к ужасным последствиям. Например, они все подряд подкладывают на рельсы. И монетки – это самое безопасное. А если камень?

Помните, года полтора назад на Моргородке сошла с рельс электричка — это вот как раз был такой камень на путях. Тогда полиция нашла детей, провела разъяснительную беседу с ними и родителями, но и все! Ответственности больше нет.

Не дай бог были бы жертвы – дети по возрасту не подойдут под уголовную ответственность. Хотя конечно, это вина родителей, которые не объясняют им опасность подобных игр.


Ссылка на источник: http://primamedia.ru/news/624949/